Чтобы в забоях не иссякала руда: 100 лет со дня рождения геолога-уранщика Бориса Хоментовского
Атомное лидерство страны держится не только на реакторах, технологиях обогащения и новых материалах. Основа любой ядерной программы куда прозаичнее: стабильная сырьевая база. Именно поэтому в истории отечественной атомной отрасли так заметны люди "полевой" профессии - геологи, разведчики, горняки. К их числу относится Борис Хоментовский - специалист, который десятилетиями занимался поиском и вводом в разработку урановых запасов и почти тридцать лет отвечал за геологию Приаргунского горно-химического комбината в Краснокаменске (позже - производственного объединения, ныне известного как ППГХО имени Славского).
Сам он подводил итог своей биографии просто и без громких слов: прожитой жизнью доволен, профессией счастлив, судьбе и товарищам благодарен. Забайкалье полюбил, а Краснокаменск называл малой родиной. Этой "малой родине" он и отдал главный отрезок карьеры, став одним из тех, кто обеспечивал отрасли уверенность в завтрашнем дне: чтобы в забоях всегда была руда, а в отчетах - достоверные запасы.
Борис Хоментовский родился 11 марта 1926 года в Ташкенте - в семье бухгалтера и учительницы. Во время войны, в 1943-м, он поступил на горный факультет Среднеазиатского индустриального института. Учеба совпала с периодом, когда стране требовались не просто инженеры, а люди, способные быстро включиться в задачи новой, закрытой и крайне ответственной отрасли. Молодой специалист получил крепкую теоретическую базу и хорошую практическую подготовку - преподавали сильные ученые, собранные со всего Союза.
После института его направили в Ленинабад на комбинат № 6, открытый в 1945 году и ориентированный на добычу и переработку урановых руд. В мемуарах Хоментовский отмечал, что время это было двойственным: с одной стороны - мобилизация сил ради создания ядерного щита, с другой - тяжелые страницы, связанные с репрессиями. По доносу корреспондентки "Правды" ученых заподозрили в сокрытии урановых месторождений; многие не пережили заключения. Позже всех осужденных реабилитировали, но последствия той кампании отрасль помнила долго.
Отдельной приметой первых послевоенных лет был состав рабочих. По словам Хоментовского, на комбинате вначале преобладали немцы, выселенные с Поволжья, и советские граждане, в войну оказавшиеся в Германии и возвращавшиеся через проверочно-фильтрационные лагеря. Именно в этой реальности и закрепилось жесткое выражение "сослать на урановый рудник". Эти люди строили промышленную площадку и поселок, нередко работали на инженерных должностях, но со временем их постепенно замещали молодые специалисты.
Самого Хоментовского назначили участковым геологом рудника на месторождении Майли-Су. На бумаге звучит спокойно, но фактически его ежедневная задача была предельно конкретной: контролировать, чтобы горняки отбивали именно руду, а не "разбавляли" ее пустой породой, и чтобы забои стабильно давали сырье. Работу усложняла секретность - участковый геолог проводил опробование на радиоактивность, то есть проверял содержание урана. Молодому специалисту такая рутина казалась слишком узкой: по сути, он выполнял функции радиометриста, хотя институт видел его руководителем крупной геологической партии.
Чтобы не застрять в одном наборе операций, он начал изучать геофизические особенности рудных залежей - искал закономерности, которые помогали бы прогнозировать рудные тела и снижать долю "пустых" проходок. В 1949 году ему доверили более хозяйственную, но ответственную должность - начальника рудного двора, где руду принимали, сортировали и отправляли на гидрометаллургический завод. Однако и здесь было мало "науки", больше логистики и контроля качества, поэтому Хоментовский продолжал добиваться перевода в разведку.
В 1950 году руководство пошло навстречу: его назначили старшим инженером-технологом геолого-разведочной партии Нарынского уранового рудопроявления. Там он получил то, чего не хватало раньше, - полноценный опыт поисков, разведки и управления коллективом в полевых условиях. Далее он возглавил геологическую службу предприятия, известного под закрытым названием "почтовый ящик № 200" Западного горнорудного комбината, где ценились не слова, а точность документации, дисциплина и умение быстро превращать прогноз в промышленный результат.
Новая крупная веха пришлась на 1964-1967 годы: Ишимское месторождение в Северном Казахстане. Хоментовский организовал детальную разведку запасов так, чтобы месторождение в короткие сроки перешло в промышленную стадию. К 1967 году там уже развернули добычу в масштабах, важным для всей атомной промышленности. Он писал, что по итогам четырех лет напряженного труда отрасль получила новый источник уранового сырья. В более широком контексте это означало увеличение возможностей всего ядерного комплекса - и оборонного, и энергетического, и связанного с атомным флотом.
В начале 1968 года правительство СССР распорядилось создать Приаргунский горно-химический комбинат. Проект был заведомо "на скорость": ввод первой очереди планировали на 1972 год, второй - на 1975-й. Такие сроки требовали не только строителей и горняков, но и геологов, готовых работать на опережение: пока идет монтаж шахтной инфраструктуры, геологическая служба обязана подготовить фронт работ, уточнить контуры залежей, спланировать очередность отработки и обеспечить качество сырья.
Именно здесь, в Краснокаменске, Хоментовский оказался в своей стихии. Должность главного геолога на таком предприятии - это не кабинетная наука и не редкие выезды "для галочки". Это постоянное принятие решений: где закладывать новые выработки, какие блоки ставить в отработку первыми, как вести доразведку по мере углубления шахты, как снижать потери и разубоживание. Если говорить простыми словами, главный геолог отвечает за то, чтобы у предприятия не было "геологического голода" - ситуации, когда мощности есть, люди есть, техника есть, а подготовленных к добыче запасов не хватает.
Почему формула "чтобы в забоях всегда была руда" - это целая система, а не лозунг?
Потому что стабильная добыча начинается задолго до взрыва в забое и до подъема вагонетки на поверхность. Нужны корректные модели залежей, надежное опробование, оперативная геология в шахте и непрерывная обратная связь с маркшейдерами и горняками. Ошибка в интерпретации геологического строения на раннем этапе может обернуться месяцами лишних проходок, перерасходом средств и падением качества рудной массы.
Отдельная задача урановой геологии - контроль содержания и "чистоты" руды.
Урановые руды неоднородны: в пределах одного участка содержание может меняться резко. Поэтому важны дисциплина опробования, корректное выделение рудных интервалов и грамотное ведение селективной выемки. Там, где геология "приблизительная", предприятие быстро сталкивается либо с разубоживанием, либо с потерями руды, либо с обоими проблемами одновременно.
Еще один слой ответственности - безопасность и культура производства.
Работа с урановым сырьем неизбежно связана с радиационными факторами, пылью, требованиями к проветриванию и контролю. На практике это означает, что геологические решения (например, по вскрытию и отработке блоков) должны приниматься с учетом не только содержания металла, но и условий ведения горных работ. Хорошая геологическая служба помогает производству планировать так, чтобы не загонять людей в "тупиковые" решения, где резко растут риски и падает эффективность.
Кадры - не менее важная часть сырьевой устойчивости, чем метры проходки.
Урановая отрасль долгое время была закрытой, а значит, обучение и передача опыта внутри коллектива имели особую цену. Главный геолог на крупном комбинате - это еще и наставник, который выстраивает школу: как вести документацию, как читать забой, как спорить с планом, если факты на месте говорят обратное.
Наконец, сырьевая база - это не только разведать, но и постоянно уточнять.
По мере отработки месторождения геологическая модель меняется: появляются новые данные, уточняются границы тел, пересматриваются представления о тектонике и гидрогеологии. Предприятие, которое не инвестирует в доразведку и геологическое сопровождение добычи, рискует однажды упереться в "пустой горизонт" - когда запасы на бумаге есть, а подготовленных блоков нет.
Опыт людей масштаба Хоментовского сегодня читается особенно ясно.
Технологии добычи и переработки развиваются, но базовый принцип остается прежним: чтобы работали заводы и энергоблоки, должна быть надежная цепочка от геологического прогноза до стабильной подачи рудного сырья. В этой цепочке роль геолога - ключевая, хотя часто незаметная для широкой публики.
Биография Бориса Хоментовского - пример того, как личная настойчивость и профессиональный интерес превращаются в отраслевой результат. Он начинал с работы, которая казалась ему слишком узкой, добивался права заниматься настоящей разведкой, проходил через закрытые предприятия и масштабные месторождения, а затем десятилетиями удерживал геологический "ритм" крупнейшего уранодобывающего центра Забайкалья. Именно такие специалисты и обеспечивают то, что звучит просто, но достигается трудом поколений: чтобы в забоях всегда была руда.
