Говорить нельзя молчать: где Европа поставит запятую
Заявление президента Франции Эмманюэля Макрона о необходимости выстраивать новую архитектуру безопасности при участии России стало одним из самых обсуждаемых сигналов из Европы за последнее время. Французский лидер в интервью нескольким изданиям указал: игнорировать Россию невозможно, как бы к этому ни относились его партнёры по Евросоюзу. Москва останется соседом Европы, а значит, рано или поздно вопрос диалога всё равно встанет во весь рост.
На этом фоне особенно показательно звучит оценка главы «Росатома» Алексея Лихачёва. Он напоминает: несмотря на политические турбулентности, в ядерной сфере у России и Франции десятилетиями выстраивалось уникальное сотрудничество, которое с полным правом можно считать образцовым. В этой области сторонам удавалось сохранять прагматичный подход даже тогда, когда риторика на политическом уровне была максимально жёсткой.
По словам Лихачёва, основы доверия закладывались ещё в 1970‑е годы, в разгар холодной войны. Именно тогда поставки советского обогащённого урана стали одним из ключевых факторов развития французской атомной энергетики. Париж активно строил атомные энергоблоки, при этом твёрдо зная, что обеспечен ресурсами для производства ядерного топлива. Для Франции это был вопрос энергетического суверенитета и стабильности, для СССР — пример взаимовыгодного технологического партнёрства с крупной европейской страной.
Гендиректор «Росатома» подчёркивает: сотрудничество с Францией в ядерной отрасли не оборвалось и сегодня, несмотря на обострение политической повестки. Наиболее яркий символ такого взаимодействия — мегапроект международного термоядерного реактора ИТЭР, строящегося во французском Кадараше. Это один из самых амбициозных научно-технических проектов современности, направленный на создание принципиально нового источника энергии — управляемого термоядерного синтеза.
Россия в ИТЭР выступает не только как одна из стран‑инициаторов идеи, но и как ключевой поставщик высокотехнологичного оборудования. Речь идёт о сложнейших компонентах, которые требуют уникальной компетенции и производственных возможностей. Лихачёв обращает внимание: при всех политических коллизиях и дискуссиях о санкциях участие России в ИТЭР никто по‑серьёзному не поставил под угрозу. Руководство проекта, по его словам, сохраняет прагматичный взгляд: без российского вклада полноценная реализация программы практически невозможна.
Помимо термоядерного направления, остаётся значительный потенциал для совместной работы в традиционном ядерном топливном цикле. Это и поставки ядерных материалов, и участие в сооружении и модернизации атомных блоков, и технологическое сопровождение проектов в третьих странах, где Россия и европейские компании нередко пересекаются как партнёры или конкуренты. Лихачёв прямо говорит: фронт работ, который мог бы объединять Россию и европейские государства, крайне широк.
Однако главный вопрос сегодня звучит так же, как в заголовке: «Говорить нельзя молчать — где Европа поставит запятую?» Продолжать диалог и опираться на прагматичные интересы — или же предпочесть политику самоограничений и попытаться выстроить энергетическую и технологическую модель без участия России? Глава «Росатома» убеждён: сбудутся ли имеющиеся планы и проекты, зависит в первую очередь от позиции Евросоюза и, в особенности, Франции как одного из ключевых игроков в европейской энергетике.
Для Парижа ставка высока. Французская экономика исторически опирается на атомную энергетику, которая обеспечивает значительную долю генерации электроэнергии и остаётся одним из столпов национальной энергетической безопасности. Любое серьёзное сокращение международного научно-технического взаимодействия в этой сфере неминуемо отразится на темпах модернизации отрасли, стоимости проектов и конкурентоспособности французских технологий на мировом рынке.
Не менее важен и более широкий контекст — обсуждаемая Макроном «новая архитектура безопасности». По сути, речь идёт не только о военных гарантиях или блоковой логике, но и о технологической и энергетической безопасности Европы. Ядерная энергетика здесь — один из ключевых элементов. Решение о том, включать ли Россию в эту систему или же пытаться выстраивать её в формате «стена на восточной границе», будет иметь долгосрочные последствия и для ЕС, и для России.
Нельзя забывать и о том, что крупные технологические проекты в ядерной сфере всегда рассчитаны на десятилетия вперёд. От момента принятия политического решения до выхода станции или научного комплекса на полную мощность может пройти 10–20 лет, а срок их эксплуатации растягивается на поколение. Поэтому сегодняшние сигналы, подобные заявлениям Макрона и комментариям Лихачёва, — это не просто обмен репликами, а обозначение возможной траектории на годы вперёд.
Если Европа выберет путь жёсткого дистанцирования от России в атомной отрасли, ей предстоит ответить на несколько непростых вопросов. Кто и на каких условиях заменит российские технологии и материалы? Во сколько обойдётся перестройка существующих цепочек поставок? Готовы ли европейские налогоплательщики и промышленные потребители к удорожанию проектов и возможным задержкам? И, наконец, какие научные коллаборации придётся свернуть или ослабить ради политической демонстрации единства?
С другой стороны, сохранение или восстановление диалога в ядерной сфере могло бы стать одной из немногих «мостовых» тем, способных смягчить напряжённость в отношениях России и ЕС. История показывает, что сложные периоды в политике не раз переживались благодаря устойчивым связям в области науки, энергетики и высоких технологий. Для Европы это шанс продемонстрировать стратегическую зрелость: умение отделять вопросы безопасности и энергетики от сиюминутных эмоций.
Наконец, для самой России участие в европейских проектах — не только источник доходов или репутационных дивидендов. Это доступ к сильным научным школам, возможность совместной отработки передовых технологий и инструмент влияния на формирование глобальных стандартов в отрасли. Отказ от такого сотрудничества по политическим причинам ударит по всем участникам процесса, а не только по одной стороне.
В этом смысле комментарии Лихачёва можно воспринимать как приглашение к прагматичному разговору: Россия готова продолжать и развивать сотрудничество в ядерной сфере, если в Брюсселе и Париже найдётся политическая воля не разрывать оставшиеся нити. Европейским столицам предстоит решить, как именно они понимают ту самую «архитектуру безопасности» — как замкнутую крепость или как систему, в которой даже сложные партнёры остаются частью общего энергетического и технологического пространства.
Запятая в фразе «говорить нельзя молчать» пока по‑прежнему не расставлена. Макрон обозначил желание вернуться к диалогу. Лихачёв напомнил, что фундамент для этого диалога, по крайней мере в ядерной отрасли, не разрушен. Теперь слово за Евросоюзом и, в первую очередь, за Францией, которой предстоит ответить: будет ли ядерное сотрудничество с Россией рассматриваться как ресурс будущего или как политический риск, от которого решат отказаться.
