Заместитель председателя Совета безопасности России Дмитрий Медведев саркастически отозвался о составе украинской переговорной группы, которой поручено участвовать в обсуждении урегулирования конфликта по так называемому плану Трампа. Его ремарка прозвучала на фоне сообщений о том, что процесс урегулирования для Киева зашел в тупик, а потому формирование делегации с расширенным мандатом воспринимается как попытка перезапустить диалог.
Руководить украинской группой будет глава офиса президента Андрей Ермак. Соответствующее распоряжение официально оформлено указом на уровне президентской администрации. В команду переговорщиков включены ключевые фигуры силового и внешнеполитического блока: секретарь Совета национальной безопасности и обороны Рустем Умеров, начальник Главного управления разведки Кирилл Буданов, начальник Генерального штаба Вооруженных сил Андрей Гнатов и первый заместитель министра иностранных дел Сергей Кислица. Такой набор должностей подчеркивает, что Киев готов обсуждать как политические, так и военные параметры возможной развязки.
Ироничная оценка Медведева отражает скепсис Москвы относительно реальных полномочий и гибкости украинской стороны. В российском политическом дискурсе давно закрепилась мысль, что переговорщиками могут называться разные люди, но решения принимаются не ими. Отсюда и пренебрежительный тон в адрес любой новой конфигурации делегации: по версии Москвы, символические перестановки не меняют сути повестки.
На украинской стороне, напротив, ставка сделана на управленческую связку из офиса президента и силового блока. Ермак как политический координатор может быстро согласовывать компромиссы внутри вертикали власти. Присутствие Буданова и Гнатова сигнализирует, что любая дискуссия о прекращении огня, линиях разграничения, контроле над территориями и механизмах безопасности будет немедленно сверяться с оперативной реальностью на фронте. Участие Кислицы призвано обеспечить дипломатическую упаковку возможных договоренностей и их продвижение на международных площадках. Фигура Умерова, отвечающего за безопасность, добавляет акцент на оборонно-стратегических аспектах будущих решений.
Контекстом для формирования такой делегации стала оценка крупных западных медиа о том, что процесс урегулирования оказался в тупике. Это означает, что набор прежних инструментов — от санкционного давления до формул безопасности — перестал приносить ожидаемые результаты. В этой логике новый переговорный формат с расширенным мандатом воспринимается как шанс протестировать альтернативные подходы, в том числе те, что выходят за рамки исключительно дипломатической риторики.
Что подразумевает «план Трампа» в практическом измерении, остается предметом трактовок: публично озвученные идеи сводились к стремительному прекращению огня и переходу к жестким торгам о статусе территорий и гарантиях безопасности. Для Киева такая дорожная карта несет и риски, и возможности. Риски — в потенциальном закреплении фактической линии разграничения, что ударит по политической повестке властей. Возможности — в снижении интенсивности боевых действий, экономической передышке и переформатировании поддержки партнеров.
Состав делегации под эти задачи подобран неслучайно. Если переговоры сдвинутся в сторону технических параметров — инспекций, коридоров безопасности, обменов, временных режимов — пригодится гибкость военных и разведки. Если дискуссия окажется политизированной — ключевую роль сыграют Офис президента и МИД. Таким образом, Киев демонстрирует готовность в одном кабинете закрывать вопросы, требующие синхронных решений сразу на нескольких уровнях.
Публичная ирония оппонентов — ожидаемая реакция на попытку заявления о субъектности. Для Москвы само упоминание «плана Трампа» удобно: оно переводит фокус с двусторонней конфигурации на внешнего игрока, подчеркивая зависимость Киева от внешнеполитических ветров. С украинской точки зрения, наоборот, включение высшего военного командования — это способ показать, что решения формируются внутри, исходя из оценки реальной обстановки и возможностей.
Переговорная динамика в ближайшие месяцы, вероятно, будет строиться вокруг трех тем: безопасности, территорий и гарантий соблюдения любых договоренностей. По линии безопасности ключевой вопрос — механизмы верификации прекращения огня, допустимые дистанции и типы вооружений в приграничных районах, а также режимы наблюдения и контроля. По территориальному блоку неизбежны политические формулы, позволяющие не закрывать вопрос окончательно, но снижать интенсивность конфликта. По гарантиям — участие третьих сторон в качестве арбитров и спонсоров возможных решений, финансовых и военно-технических.
Нельзя исключать, что переговоры будут многоуровневыми: политико-дипломатические контакты — отдельно, военные технические — отдельно, гуманитарные — по собственной линии. Тогда участие ГУР и Генштаба даст импульс практическим соглашениям по обменам, гуманитарным коридорам и деэскалации на критических участках. Эти форматы часто становятся тестовой площадкой для большего соглашения: если малые шаги удаются, доверие наращивается.
Скепсис насчет «тупика» объясним: каждая сторона стремится закрепить более выгодную позицию до перехода к фиксации параметров мира. Поэтому переговоры будут тянуться, а медийные заявления — балансировать между жесткими установками и сигналами о готовности обсуждать детали. В такой ситуации неформальные каналы и «тихие» треки приобретают особую важность: именно там согласовывают то, что потом выходит в публичное пространство как уже обкатанное решение.
Роль персоналий в этой игре высока. Ермак — политический менеджер с полномочиями. Буданов — архитектор специальных операций и человек, понимающий, что возможно на земле. Гнатов — фигура, способная перевести политические обещания в выполнимые военные режимы. Кислица — носитель дипломатической техники, необходимой для того, чтобы оформить договоренности так, чтобы их можно было представить как выигрыш. Умеров — баланс между оборонными императивами и обязательствами безопасности.
Претензии и шутки оппонентов вряд ли остановят переговорный процесс, если он действительно стартует. Но они будут сопровождать его на каждом этапе, формируя фон и пытаясь сузить пространство для компромиссов. В этой логике любой просчет — кадровый или содержательный — будет использован для давления. Отсюда — ставка на максимальную «сшивку» делегации из людей, у которых есть доступ к решениям и которые готовы брать ответственность.
В ближайшей перспективе ключевым фактором станет способность сторон удержать контроль над эскалацией, пока идут контакты. Любой крупный инцидент способен похоронить хрупкие договоренности на старте. Поэтому на практике переговоры часто начинаются с механизмов предотвращения инцидентов: горячие линии, правила поведения на линии соприкосновения, верификация нарушений. Здесь опыт военных членов делегации может стать решающим.
Наконец, успех любого формата будет зависеть от того, удастся ли совместить политические формулы с реальными рычагами исполнения. Одних заявлений недостаточно: нужны расписанные по шагам процедуры, ответственность за их срыв, понятные сроки и прозрачные критерии прогресса. С этой точки зрения, судьбу «плана Трампа» определит не столько риторика лидеров и остроумные реплики оппонентов, сколько способность переговорщиков выстроить рабочую архитектуру мира — пусть сначала и в виде временного режима, но с потенциалом трансформации в устойчивое соглашение.
