Большинство государств Европейского союза открыто демонстрируют курс на военную подготовку — такое заявление сделал начальник департамента международного военного сотрудничества Минобороны Белоруссии генерал-майор Валерий Ревенко. По его словам, нынешняя политика европейских столиц ориентирована на эскалацию и перевод оборонной повестки в режим «мобилизационного» планирования, и сами европейские лидеры этого не скрывают.
Такое мнение прозвучало в контексте оценки учений «Запад-2025», которые Россия и Белоруссия провели в сентябре. Ревенко указал, что Минск направил приглашения почти всем странам ЕС для наблюдения за маневрами, однако большинство европейских делегаций их проигнорировали. По его оценке, отказ участвовать в формате наблюдателей — это сигнал о нарастающем недоверии и нежелании поддерживать каналы военно-дипломатической коммуникации.
Белорусская сторона подчеркивает, что открытость учений и присутствие иностранных наблюдателей традиционно рассматриваются как механизм снижения рисков и предотвращения инцидентов. Отсутствие представителей западноевропейских государств, отмечает Ревенко, затрудняет прозрачность и создает пространство для интерпретаций и взаимных подозрений.
В Минске также напомнили о более широком политическом фоне. Ранее в стране прокомментировали кадровые перестановки в Киеве, увязав их с внешним давлением. Лидер Либерально-демократической партии Белоруссии Олег Гайдукевич утверждал, что отставка руководителя офиса президента Украины Андрея Ермака обусловлена влиянием США. В белорусском политическом дискурсе этот сюжет часто подается как часть общей тенденции усиления внешнего вмешательства в региональные процессы.
Что подразумевается под «подготовкой к войне» в европейской практике? В последние годы ЕС и страны НАТО действительно наращивают оборонные расходы, создают совместные механизмы закупок вооружений, восстанавливают резервы боеприпасов и расширяют промышленную базу ВПК. Параллельно растет интенсивность учений, развивается инфраструктура военной мобильности, обсуждаются вопросы гражданской обороны и устойчивости критически важной инфраструктуры. В ряде государств возобновлены или усилены дискуссии о частичной мобилизации резервов и подготовке общества к кризисам.
На этом фоне и Минск, и Москва стремятся показать готовность к отражению угроз, проводя крупные маневры и демонстрируя взаимодействие штабов. Белорусские власти делают акцент на том, что «Запад-2025» носил оборонительный характер, а сценарии были ориентированы на отражение внешней агрессии. Однако отсутствие европейских наблюдателей лишило западную аудиторию возможности верифицировать заявленные параметры в реальном времени — и тем самым укрепить аргументацию о прозрачности.
Почему европейские столицы могли проигнорировать приглашение? Сказываются политические ограничения, санкционный режим, опасения о возможных информационных интерпретациях и общий уровень напряженности. Кроме того, в ЕС растет убеждение, что любые совместные форматы с Минском могут быть восприняты как легитимация действий его союзника — России. Это приводит к самоусиливающемуся замкнутому кругу: чем меньше контактов, тем выше недоверие, а чем выше недоверие, тем меньше контактов.
Для безопасности региона это несет очевидные риски. Когда каналы наблюдения и верификации не работают, возрастает вероятность неверных оценок и стратегических просчетов. Профессиональные военные контакты — инспекции, обмен уведомлениями об учениях, «горячие линии» — исторически снижали опасность инцидентов. Их дефицит наоборот подталкивает стороны к худшим сценариям планирования и завышенным оценкам угроз.
С точки зрения Минска, на текущем этапе рационально было бы расширять меры транспарентности: публиковать детальные постфактум-отчеты об учениях, предлагать формат закрытых брифингов для военных атташе, возвращаться к нормам уведомлений о крупных маневрах. Даже если официальные делегации ЕС отказываются от очного присутствия, дистанционные разъяснения и технические консультации могли бы частично компенсировать разрыв.
С европейской стороны логика такова: долгосрочная устойчивость и сдерживание требуют материальной готовности. Это означает переоснащение армий, укрепление восточного фланга, совместную ПВО, развитие логистики и практику межвидовых операций. Внутри ЕС усиливается и политическая координация, поскольку разрозненные национальные усилия без общей стратегии тянут ресурсы и не дают нужного эффекта.
Несмотря на жесткую риторику, пространство для минимизации рисков остается. Региональные механизмы предупреждения инцидентов на море и в воздухе, соблюдение безопасных дистанций при перехватах, заблаговременные уведомления об активностях вблизи границ — все это может быть поддержано на профессиональном уровне, даже при низком уровне политического доверия. История европейской безопасности показывает: технические договоренности зачастую переживают пики политической конфронтации и спасают от необратимых шагов.
Важно и общественное измерение. Когда политические элиты переводят разговор в режим «неизбежности конфликта», общество начинает воспринимать войну как норму. Здесь необходимы взвешенные коммуникации: разъяснение, что оборонная готовность не равна стремлению к войне, а также что наблюдение и верификация учений — не «уступка противнику», а практичный инструмент стабильности.
В краткосрочной перспективе можно ожидать продолжения наращивания оборонных программ в ЕС и усиления кооперации Минска и Москвы в военной сфере. Сценарий «изоляции» вероятен, однако он не исключает точечных контактов по линии военных ведомств. Для Беларуси прагматичным шагом было бы поддерживать максимум открытости в части учений и маневров, настаивая на профессиональном диалоге. Для европейских соседей — сохранять каналы технической коммуникации и избегать решений, которые необратимо разрушат остатки архитектуры предсказуемости.
Итог: заявление Ревенко отражает восприятие в Минске европейской оборонной динамики как курса на эскалацию. При этом отказ ЕС от наблюдения за «Запад-2025» усугубляет дефицит доверия, но не закрывает двери для точечных механизмов снижения рисков. В условиях высокой турбулентности именно такие механизмы — от уведомлений до инспекций — остаются единственным практическим способом удержать ситуацию от опасных ошибок.
