Коронавирус никуда не исчез — он просто исчез с первых полос новостей. Между тем, по самым свежим научным оценкам, эта инфекция по‑прежнему остается главной причиной смертей среди всех инфекционных заболеваний и ежегодно уносит жизни порядка ста тысяч человек только в США. Эти цифры значительно выше тех, которые озвучиваются официальными международными структурами, и демонстрируют, что эпидемия перешла в хроническую фазу, а не закончилась.
Американские исследователи проанализировали статистику смертности от коронавируса в США за период с 2022 по 2024 год. Ожидалось, что по мере роста иммунитета населения — благодаря перенесенным заболеваниям и вакцинации — число смертей будет устойчиво снижаться. Однако данные показали тревожную картину: начиная с 2023 года смертность практически перестала падать и застыла на уровне около ста тысяч человек в год.
Результаты этого анализа были опубликованы в одном из ведущих медицинских журналов. Для других стран, в том числе для России, эти данные особенно важны: после весны 2025 года официальная статистика по смертности от коронавируса в нашей стране перестала публиковаться. Это делает зарубежные оценки одним из немногих ориентиров, по которым можно судить о реальном масштабе проблемы.
Особая сложность в том, что значительная часть смертей, связанных с коронавирусом, внешне выглядит как классический инфаркт, инсульт или обострение хронических болезней сердца и сосудов. Коронавирус повреждает сосудистую систему, повышает свертываемость крови, провоцирует тромбы и нарушения ритма сердца. На практике отличить «чистый» инфаркт от инфаркта, спровоцированного Covid‑19, без специальных исследований почти невозможно.
Надежно обнаружить активную коронавирусную инфекцию в таких случаях можно только с помощью специфических тестов на антитела класса IgM, которые показывают недавнее заражение. Но такие анализы в реальной клинической практике назначают крайне редко — они дороги, требуют отдельной организации лабораторной диагностики и не входят в стандартные протоколы для пациентов с сердечно‑сосудистыми катастрофами. Массово же используемые ранее ПЦР‑тесты информативны всего несколько первых дней болезни: когда человек поступает в больницу с инфарктом или инсультом спустя недели после заражения, ПЦР уже, как правило, ничего не показывает.
Из‑за этого большинство смертей, где коронавирус выступает скрытым «соучастником», официально записываются в статистику как смерть от сердечно‑сосудистого заболевания, а не от инфекции. Поэтому ученым и эпидемиологам приходится прибегать к другому методу — анализу избыточной смертности. Он сравнивает, насколько общее число смертей за месяц или год в конкретной стране превышает уровни смертности в доэпидемический период. Разница между этими величинами и считается избыточной смертностью, значительная часть которой в последние годы связана именно с коронавирусом.
Некоторые крупные научные работы оценивали глобальную избыточную смертность за 2020–2021 годы примерно в 18,2 миллиона человек. Это больше, чем число погибших в Первой мировой войне, и во много раз превышает официальные подсчеты умерших от Covid‑19. При этом власти ряда стран, включая Россию и США, прямо признавали, что практически вся избыточная смертность в пик пандемии была следствием коронавирусной инфекции и ее осложнений.
Между тем международные структуры пошли по более консервативному пути: вместо анализа избыточной смертности там пытались просто суммировать официально зарегистрированные случаи смерти от коронавируса, предоставленные национальными ведомствами. Такая методика заведомо занижает масштаб проблемы: разные страны используют разные подходы к регистрации причин смерти, а часть государств и вовсе минимизирует статистику по политическим, экономическим или имиджевым причинам. В результате к началу 2025 года официальная глобальная оценка составляла всего около семи миллионов погибших за все время пандемии, что в разы меньше научных расчетов.
После 2021 года научные исследования по теме смертности от коронавируса заметно поредели. Причина — падение общественного и политического интереса к теме, сокращение финансирования и конкуренция с другими направлениями медицины и биологии. Получить грант на подробный анализ долгосрочных эффектов Covid‑19 стало намного труднее, чем в первые годы пандемии. На этом фоне особенно выделяется новая работа по США, основанная на масштабной обработке медицинской статистики, страховых данных и госпитальных отчетов.
Согласно этим данным, с октября 2022 по сентябрь 2023 года (полный двенадцатимесячный период) в США было зарегистрировано 43,6 миллиона случаев заболеваний, связанных с коронавирусом. Из них последовало 1,1 миллиона госпитализаций и 101 300 смертей. В последующие двенадцать месяцев общее число зарегистрированных случаев болезни снизилось до 33,0 миллиона. Казалось бы, логично ожидать и аналогичного сокращения смертности, однако количество умерших составило 100 800 человек — фактически тот же уровень.
Это означает, что на фоне снижения числа официально зафиксированных заболеваний коронавирус по‑прежнему убивает примерно столько же людей. Возможное объяснение — смещение структуры заболевших. В группе риска остаются те, для кого инфекция изначально наиболее опасна: пожилые, пациенты с хроническими болезнями, иммунодефицитами, ожирением, диабетом, онкологическими заболеваниями. Одновременно среди населения заметно упала готовность вакцинироваться и ревакцинироваться, а также соблюдать меры предосторожности при симптомах ОРВИ.
Этот разрыв между оценками на основе реальных медицинских данных и официальными международными сводками показывает, что пандемия не просто «ушла в тень», а фактически превратилась в долговременный фон, сравнимый с крупными неинфекционными эпидемиями вроде сердечно‑сосудистых заболеваний. Формально люди умирают от инфаркта, инсульта, тромбоза, аритмии или обострения хронической легочной патологии, но пусковым механизмом становится вирус, на который уже перестали обращать внимание.
Для России и других стран с ограниченной или неполной статистикой это особенно тревожный сигнал. Если в США, где учет смертей и госпитализаций традиционно более детализирован, коронавирус показывает стабильную летальность на уровне около ста тысяч человек в год, то в государствах с менее прозрачной системой отчетности реальный масштаб может быть даже выше, чем кажется по официальным документам. При этом отсутствие регулярных публикаций по смертности лишает общество и врачей возможности трезво оценивать риски и планировать систему здравоохранения.
Проблема усугубляется тем, что многие сталкиваются с последствиями Covid‑19 уже не в остром, а в отсроченном формате. Исследования показывают, что перенесенная инфекция у части пациентов повышает риск сердечных приступов, инсультов, нарушений ритма сердца и тромбоэмболий в течение месяцев, а иногда и более года после болезни. Это так называемый постковидный синдром и долговременные сосудистые осложнения, которые редко связывают с перенесенной инфекцией, особенно если она протекала в легкой форме.
На этом фоне возникает иллюзия «обычной статистики»: будто бы люди умирают «просто от возраста» или «просто от сердца». Но если внимательно сравнить уровни смертности до появления коронавируса и после, становится ясно, что «просто» здесь давно неуместно. Избыточная смертность так и не вернулась во многих странах к доковидным значениям, и часть этой разницы, судя по всему, по‑прежнему связана с продолжающимся распространением вируса и его отложенными последствиями.
Важно понимать, что коронавирусная инфекция — не сезонная простуда в привычном смысле. Даже при относительно мягком течении у части людей она оставляет след: микрососудистые повреждения, хроническое воспаление, нарушения работы иммунной системы. На уровне отдельного человека это может выглядеть как усталость, ухудшение памяти, снижение выносливости, учащение приступов мигрени или обострение «старых» болезней. На уровне общества это выливается в устойчиво повышенную смертность и нагрузку на систему здравоохранения.
Снижение остроты медиаповестки вокруг Covid‑19 сыграло двойственную роль. С одной стороны, это позволило людям выйти из режима постоянного стресса, вернуться к привычной жизни, восстановить экономику. С другой — создало опасное ощущение, что проблема решена и о ней можно забыть. В итоге многие перестали обновлять вакцинацию, игнорируют симптомы, выходят на работу больными, а государственные системы начали сворачивать программы мониторинга, тестирования и анализа долгосрочных последствий инфекции.
С точки зрения здравого смысла и общественного здоровья сейчас необходим более трезвый, «взрослый» подход к коронавирусу. Это не чрезвычайная ситуация масштаба первой волны пандемии, но и не безобидный фон. Речь идет о крупном постоянном факторе смертности, сравнимом с ведущими хроническими заболеваниями. От общества требуется не паника, а системная адаптация: регулярная ревакцинация для групп риска, обновление протоколов диагностики и лечения, включение постковидных осложнений в стандартные маршруты пациентов.
Для медицинских систем разных стран актуальной задачей становится возвращение к анализу избыточной смертности и реальных причин смерти, а не только к формальному подсчету официально признанных «ковидных» случаев. Без этого невозможно ни честно оценить нагрузку на здравоохранение, ни спланировать бюджет, ни понять, какие меры профилактики действительно работают. Опыт США показывает: даже при относительно высоком уровне медицины и доступности лечения коронавирус продолжает стабильно уносить жизни десятков и сотен тысяч людей.
В долгосрочной перспективе человечеству, вероятно, предстоит жить с коронавирусом так же, как оно живет с гриппом, онкологическими и сердечно‑сосудистыми заболеваниями: не в режиме постоянной тревоги, но и не в режиме отрицания. Главный вывод из новых данных прост и неприятен: эпидемия не завершилась, она просто изменила форму. И пока статистика смертности стоит стеной, игнорировать эту реальность — значит сознательно мириться с десятками тысяч преждевременных смертей ежегодно.
