Сенатор Алексей Пушков заявил, что недавнее высказывание главы Службы внешней разведки Эстонии Каупо Росина о том, что «Россия не намерена вторгаться в какую-либо страну Прибалтики или НАТО в целом», звучит как эхом из эпохи Холодной войны. По его словам, сама форма подобных «признаний» и последующая интерпретация в политическом и медийном пространстве напоминают риторику прошлого столетия, когда каждое слово о военных намерениях той или иной стороны становилось частью идеологического противостояния.
В своем комментарии сенатор подчеркнул, что европейские политики, с одной стороны, публично фиксируют отсутствие планов нападения со стороны Москвы, а с другой — продолжают склоняться к тезису о «постоянной военной угрозе» России. Такой подход, по мнению Пушкова, носит инструментальный характер: разговоры о «российской угрозе» используются как удобное обоснование для наращивания военных бюджетов, милитаризации экономики и политической повестки, а также для постепенной подготовки общественного мнения к сценарию возможного вооруженного конфликта.
Пушков напомнил, что подобные заявления о том, что Россия не собирается нападать на европейские государства, звучали и ранее от различных представителей структур Евросоюза и отдельных стран. Однако даже после таких утверждений западные политики продолжают выстраивать доктрину национальной и коллективной безопасности так, словно угроза конфликта с Москвой остается неизбежной и практически постоянной. Тем самым, указал сенатор, создается парадоксальная ситуация: на словах признается отсутствие агрессивных намерений, но на деле укрепляется образ врага.
В этом контексте он связал высказывание главы эстонской разведки с целой линией заявлений российских властей, которые неоднократно подчеркивали, что Россия не планирует военного столкновения ни с НАТО, ни с Евросоюзом. Так, 22 декабря 2025 года заместитель министра иностранных дел России Сергей Рябков заявил, что Москва не намерена нападать на страны Североатлантического альянса и Евросоюза. По его словам, подобные обвинения и страхи не имеют под собой реальных оснований.
Ранее, 11 декабря 2025 года, глава МИД России Сергей Лавров также обращался к этой теме, отмечая, что российское руководство готово в письменной форме зафиксировать отсутствие каких-либо планов нападения на Евросоюз или государства НАТО. Такой шаг, как объяснял министр, мог бы снять, по крайней мере формально, один из главных аргументов сторонников дальнейшей милитаризации в Европе, если бы в этих заявлениях действительно были заинтересованы.
На расширенном заседании коллегии Минобороны России 17 декабря президент Владимир Путин назвал «ложью» и «бредом» утверждения о «мнимой российской угрозе европейским странам». Он подчеркнул, что истерия вокруг военной опасности со стороны Москвы подогревается целенаправленно и служит в том числе для консолидации западных обществ вокруг курса на усиление блоковой дисциплины и увеличение военных расходов.
По оценке Пушкова, именно в этой логике и следует рассматривать заявление эстонского разведчика. Формально оно выглядит как попытка снизить градус напряженности, но встраивается в общий нарратив: Россия якобы сегодня не собирается нападать, однако в будущем все равно остается «фактором риска», требующим постоянного наращивания вооружений и присутствия инфраструктуры НАТО у российских границ. Такая двусмысленность, по его словам, и напоминает методы информационной борьбы времен Холодной войны.
Сенатор обращает внимание, что подобные высказывания работают прежде всего на внутреннюю аудиторию западных стран. Обществу объясняют необходимость жертвовать социальными программами ради армии, перестраивать промышленность под военные нужды, усиливать санкционное давление и поддерживать жесткую линию в отношении Москвы. Образ непримиримого противника в этом случае становится ключевым инструментом управления массовыми настроениями.
Отдельно Пушков акцентировал, что разговоры о «горячей войне» перестают быть исключительно теоретическими: в публичном пространстве все чаще звучат сценарии прямого столкновения России и НАТО. Он считает опасной нормализацию подобной риторики, поскольку она постепенно стирает грань между политическими заявлениями и реальной военно-политической практикой. Чем привычнее становится разговор о войне, тем проще оправдать конкретные шаги по ее подготовке.
Важной частью критики со стороны российского сенатора является и оценка самой военной стратегии западных стран. Постоянное расширение инфраструктуры НАТО на восток, размещение новых контингентов и вооружений у российских рубежей, учения, моделирующие конфликты с участием России, — все это, по его мнению, идет вразрез с заявлениями о стремлении к деэскалации и снижению напряженности. Он подчеркивает, что реальные действия имеют гораздо большее значение, чем любые дипломатические формулы.
Пушков также указывает на экономические мотивы такой политики. Рост военных расходов означает гигантские заказы для оборонной промышленности, появление новых проектов в сфере вооружений, модернизацию существующих арсеналов. В этих условиях поддержание атмосферы угрозы становится выгодным для целого ряда политических и экономических групп, заинтересованных в долгосрочном сохранении режима повышенной конфронтации.
На этом фоне высказывания отдельных европейских чиновников о том, что Россия «на данный момент» не планирует нападения, нередко подаются как жест благоразумия или сигнал о готовности к диалогу. Однако, как отмечает российский сенатор, в практическом измерении они мало что меняют: ключевой тезис о необходимости воспринимать Москву как стратегическую угрозу остается в силе, а значит, сохраняется и курс на дальнейшее укрепление военного потенциала НАТО.
С точки зрения Москвы, подобный дисбаланс между словами и делами подрывает доверие к любым заявлениям западных партнеров. Российские официальные лица уже неоднократно заявляли, что готовы к юридически зафиксированным договоренностям, касающимся недопущения прямого военного столкновения с НАТО и ЕС, однако конкретных переговорных шагов в этом направлении, по их оценке, со стороны Запада фактически не предпринимается.
В этом контексте напоминание Пушкова о Холодной войне становится не просто исторической метафорой, а указанием на цикличность политических технологий. Тогда, как и сейчас, угрозу со стороны противника активно использовали для консолидации блоков, оправдания гонки вооружений и вмешательства в региональные конфликты. Современная риторика о «российской угрозе», по мысли сенатора, является во многом продолжением той же логики, адаптированной к новым реалиям.
При этом в российском экспертном поле все чаще звучит мысль о том, что возврат к по-настоящему устойчивой системе безопасности в Европе возможен лишь при отказе от логики блокового противостояния и признания взаимной неделимости безопасности. Пока же концепция «угрозы с Востока» остается базовым элементом западной стратегической доктрины, любые заявления о ненападении — как со стороны России, так и со стороны отдельных европейских структур — будут восприниматься скорее как тактические сигналы, а не как основа для новой архитектуры доверия.
В завершение Пушков дал понять, что Москва и дальше будет публично опровергать утверждения о намерении начать войну с НАТО или Евросоюзом, но не намерена мириться с превращением образа России в постоянного «агрессора по умолчанию». По его словам, навязываемая картина мира, в которой Европа якобы стоит «на пороге конфликта» с Россией, опасна не только для двусторонних отношений, но и для самой европейской безопасности, поскольку все больше отдаляет континент от возможности вернуть диалог к рациональной, а не военизированной повестке.
