Телевизор в холодильнике: почему ухудшение жизни не разрушает поддержку власти
Ежемесячные исследования общественного мнения в России уже много лет начинаются с одного и того же ключевого вопроса: "Как вы считаете, дела в стране в целом идут в правильном направлении или страна движется по неверному пути?" На этот, по сути мировоззренческий, вопрос сегодня стабильно доминирует ответ о "правильном направлении". В начале 2026 года так сказали 66% опрошенных. Лишь около 22% заявили, что страна идёт по неправильному пути.
Практически сразу после этого респондента спрашивают о президенте: "Вы в целом одобряете или не одобряете деятельность В. Путина на посту президента России?" Скептики опросов любят утверждать, что в нынешних условиях никто не рискнёт открыто заявить о неодобрении. Но цифры упорно этому противоречат: примерно 12% отвечают "не одобряю". Это люди, которые всё-таки готовы озвучить свою позицию, в отличие от тех критиков опросов, которые лишь теоретизируют о "страхе респондентов".
Если свести вместе доли тех, кто считает курс страны неверным, и тех, кто не одобряет деятельность президента, то к началу 2026 года получаем примерно четверть взрослого населения, недовольного тем, как управляется страна. Для сравнения: в конце 2021 года эта доля превышала треть взрослого населения. То есть на фоне военных действий, жёсткой внешнеполитической риторики и усиления пропаганды уровень открытой критики формально даже снизился.
Важно понимать: недовольные - это не однородный лагерь "оппозиции". Среди тех, кто считает курс страны неверным, большинство, 55%, при этом поддерживают действия российских вооружённых сил в Украине. И среди не одобряющих деятельность президента 40% всё же поддерживают эти действия. Обратная асимметрия тоже есть: примерно десятая часть тех, кто одобряет Путина, заявляет, что не поддерживает действия армии в Украине. Политические и моральные оценки у людей нередко расходятся, и одна линия раскола не совпадает с другой.
Лояльное же большинство по-прежнему огромно - речь идёт почти о ста миллионах взрослых граждан. Это не единый "тип" людей, а конструкт, возникающий в результате опросной процедуры. Внутри этого массива - разные возрастные группы, профессии, уровни образования, противоположные жизненные траектории. Исследователи не могут в деталях показать весь спектр различий, поэтому анализ часто ведётся по крупным социальным категориям, с периодическими сравнениями с тем самым критически настроенным меньшинством.
После блока об общей оценке курса страны и власти опрос традиционно переходит к более конкретным вопросам. В начале каждого года респондентов просят оглянуться назад и оценить прошедший год по множеству параметров: от личного материального положения до качества медицины и образования. В этот раз речь шла о 2025 годе.
Примечательно, что анализируется в основном мнение тех, кто на старте интервью уже продемонстрировал свою политическую лояльность - то есть одобрил и курс страны, и президента. И вот что показали их ответы на вопрос о том, как изменилась их личная жизнь в 2025 году.
Базовый, самый частый ответ - "жизнь не изменилась" (57%). О том, что стало лучше, заявили 18%, а четверть опрошенных (25%) признали ухудшение. Однако когда респондентов просили оценить не свою ситуацию, а положение "основной части населения страны", картина становилась более мрачной: только 17% посчитали, что уровень жизни большинства улучшился, тогда как 39% уверены, что он ухудшился. Ещё 37% не увидели изменений. Среди тех же, кто не одобряет деятельность Путина, три четверти респондентов убеждены: уровень жизни в стране снизился.
Это типичный эффект "двойной оптики": свою жизнь многие склонны описывать как относительно стабильную ("как‑то справляемся"), но судьбу "остальных" видят более драматично. Частично это связано с психологической защитой - трудно признаться самому себе, что дела идут гораздо хуже, чем вчера. Частично - с реальным неравномерным распределением потерь: кому‑то удалось адаптироваться к новой экономике, кто‑то оказался на обочине.
Дальнейшие вопросы опроса детализируют это общее ощущение. Возьмём медицину. На вопрос о том, как изменилась работа медицинских учреждений в 2025 году, 20% респондентов ответили, что стало лучше, а 35% увидели ухудшение. То есть в два раза больше тех, кто отмечает негативную динамику, чем тех, кто говорит о прогрессе.
Особенно ясно разрыв виден в возрастных группах. Молодые люди предъявляют системе здравоохранения заметно меньше претензий - они реже обращаются к врачам, меньше сталкиваются с очередями, хроническими болезнями, дефицитом узких специалистов. А вот среди самых пожилых доля негативных оценок более чем вдвое превышает долю позитивных. Именно они часами сидят в очередях, пытаются попасть к кардиологу или эндокринологу, сталкиваются с нехваткой качественной реабилитации. В критически настроенной части населения ответ "стало хуже" и вовсе выбирает более половины опрошенных.
Следующий крупный блок - образование. В целом оценки здесь более сглаженные: 21% респондентов считают, что ситуация стала лучше, 23% - хуже. То есть позитив и негатив почти уравновешены. Отдельно стоит поколение нынешних студентов и учащихся ссузов: среди них одобрительных оценок вдвое больше, чем критических. Для них появляются новые программы, цифровые сервисы, возможности очно-заочного обучения, и они обычно видят "верхнюю" витрину системы.
Но в семьях, где растут школьники, картина другая. Родители сталкиваются с перегрузкой детей, дефицитом учителей, поборами на ремонт и оборудование, давлением ЕГЭ и постоянных реформ. В этих возрастных группах критические оценки заметно преобладают, и в сумме по стране общий баланс слегка смещается в сторону негатива. Образование не воспринимается как сфера катастрофы, но и как зона очевидного успеха - тоже.
Особый интерес представляет восприятие экономики "снизу" - глазами наёмного работника. На вопрос о том, как изменилась "возможность хорошо зарабатывать" в 2025 году, только около 20% ответили, что стало лучше. И это логично: в оборонной промышленности и тесно связанных с ней отраслях зарплаты остаются заметно выше среднего, там продолжается набор, людям дают переработки и надбавки. Но при этом треть респондентов уверена, что зарабатывать стало сложнее.
Самые жёсткие оценки фиксируются у нижнего и среднего управленческого звена - тех, кто хорошо видит реальную экономическую динамику на уровне предприятий и организаций. Среди них доля тех, кто говорит об ухудшении положения в четвёртый год специальной военной операции, в полтора раза выше, чем в среднем по массиву. Среди людей, уже скептически оценивающих курс страны, негативные ответы и вовсе становятся доминирующими.
Отдельный вопрос касается восприятия социальной справедливости - не только уровня доходов, но и того, как распределяются материальные блага, привилегии, доступ к хорошей медицине, образованию, жилью. Доминирующей становится установка на несправедливость устройства: значительная часть респондентов убеждена, что богатые становятся богаче, бедные - беднее, а социальные лифты "захлопываются". Даже те, кто не жалуется на свою личную ситуацию, говорят о дискомфорте от созерцания растущего разрыва.
Возникает, казалось бы, парадоксальная картина. Массовое сознание фиксирует ухудшение качества медицины, рост социального неравенства, снижение возможностей достойно зарабатывать, настороженность по поводу образования. При этом ключевые индикаторы лояльности - одобрение курса страны и деятельности президента - остаются высокими. "Холодильник" явно пустеет, но "телевизор" по‑прежнему убеждает, что всё идёт как надо, и значительная часть населения с этим соглашается.
Этот парадокс объясняется несколькими механизмами.
Во‑первых, миллионы людей воспринимают нынешнее положение как "меньшее зло" или "неизбежную плату" за внешнеполитический курс. Распространено убеждение, что "везде сейчас тяжело", а сложности - следствие борьбы с внешним давлением. В такой логике претензии к повседневной жизни не автоматически превращаются в претензии к власти.
Во‑вторых, работает феномен "разведения сфер". Оценка глобальной политики и образа лидера отделена от опыта поликлиники или кошелька. Можно быть недовольным очередями, тарифами и зарплатой, но по‑прежнему считать, что "в целом власть делает правильно". Политическое доверие и социальное неудовлетворение живут в одной голове, не вступая в прямой конфликт.
В‑третьих, за годы сформировалась привычка к адаптации. Люди подстраиваются: меняют работу, берут подработки, переезжают, переходят в другие отрасли. Те, кому удаётся удержаться на плаву или чуть улучшить своё положение, часто склонны сводить успех к собственным усилиям, а не к политике государства. И наоборот, неудачи нередко объясняют личной несостоятельностью или "неповезло", а не системными причинами.
В‑четвёртых, важен фактор страха и усталости. Открытая политическая критика воспринимается как риск, а ожиданий от перемен всё меньше. В такой атмосфере проще сохранить привычную картину мира: есть трудности, но "в целом всё под контролем", "альтернативы нет", "другие придут - будет ещё хуже". Это снижает внутреннее напряжение, но консервирует статус-кво.
Наконец, мощная информационная машина продолжает формировать приоритеты массового сознания. На первый план выносится тема внешней угрозы, коллективного противостояния, образ "осаждённой крепости". Бытовые лишения встраиваются в этот нарратив как признак стойкости и жертвы ради "большой цели". Для значительной части общества это оказывается психологически убедительнее, чем критический анализ реального состояния экономики и социальной сферы.
В результате получается характерный "российский компромисс": общество внутренне признаёт, что жить стало труднее, менее справедливо и менее комфортно, особенно в таких ключевых сферах, как медицина, образование и заработки. Но это признание не превращается в политическое требование перемен. Лояльность к власти и поддержка её курса держатся на смеси привычки, пропаганды, страха, символической значимости государства и реальной неопределённости относительно любых альтернатив.
В ближайшее время эта конструкция вряд ли радикально изменится. Пока значительная часть людей продолжает считать внешнюю повестку важнее внутренней, а стабильность - ценнее улучшения качества жизни, "телевизор" будет уверенно занимать место в пустеющем "холодильнике". Вопрос лишь в том, насколько долго социальное недовольство сможет оставаться фоновым и несформулированным - и не наступит ли момент, когда даже самые лояльные начнут связывать свои каждодневные проблемы не только с абстрактным "трудным временем", но и с конкретными решениями власти.
