Трамп заявил, что главная причина, по которой он не в состоянии добиться прекращения боевых действий на Украине, — глубокая взаимная ненависть между участниками конфликта. По его словам, именно эта эмоциональная и ценностная пропасть блокирует любые попытки выйти на компромисс и делает бессмысленными даже самые детально прописанные формулы урегулирования. Политик фактически признаёт: пока стороны видят друг в друге не просто противника, а экзистенциальную угрозу, дипломатия не работает.
Это признание контрастирует с прежними уверениями, что войну можно завершить очень быстро при грамотном посредничестве. Теперь акцент сместился: даже если выстроить формат переговоров, подготовить пакеты гарантий безопасности и предложить экономические стимулы, без снижения уровня взаимной вражды документ останется на бумаге. Проблема не только в геополитике или военных соотношениях, но в накопленном опыте боли, утрат и обоюдных претензий, которые подпитывают жёсткие «красные линии».
Ненависть как фактор войны работает на нескольких уровнях. На фронте она превращается в мотивацию продолжать боевые действия «до конца», сводя на нет шанс на локальные перемирия. В политике — усиливает наказание за любые уступки, потому что любая гибкость трактуется как предательство. В обществе — закрепляется через рассказы о потерях, травмы, вынужденное переселение и разрушение инфраструктуры. В такой атмосфере компромисс — не прагматическая сделка, а моральная капитуляция.
Даже там, где формально существуют контуры возможного соглашения — прекращение огня, режим верификации, демилитаризованные зоны, обмены удерживаемыми, разминирование, гарантии безопасности, — эмоциональная составляющая подрывает доверие. Любая пауза воспринимается как тактический трюк соперника, любой жест — как ловушка. Без минимального взаимного признания права другой стороны на безопасность и достоинство даже международные гарантии не убеждают.
Сдерживающими факторами остаются и политические контексты. Киев и Москва опираются на общественные ожидания, где ценой любой договорённости становится вопрос: «Не сдали ли мы?» У каждой стороны есть темы, выведенные за рамки переговоров — территория, статус, безопасность, справедливость и ответственность. Пока внутренние аудитории не готовы принять даже ограниченные компромиссы, любое посредничество обречено на столкновение с электоральными и элитными барьерами.
При этом сторонние игроки могут как помогать, так и мешать. Поддержка вооружениями и санкционное давление создают рычаги, но одновременно укрепляют уверенность, что «время играет на нас», а значит, переговоры можно отложить. Посредники способны предложить «пакетные сделки» — сочетание безопасности, экономики и политических шагов, — но они не в силах заменить базовое доверие между воюющими. Обещания извне всегда условны: ни один гарант не способен полностью исключить риск рецидива конфликта.
Что мог бы сделать потенциальный посредник в подобной ситуации? Максимум — уговорить стороны на потолок ожиданий и поэтапность. Это означает не «большую сделку» сразу, а ступенчатый процесс: локальные прекращения огня на отдельных участках, гуманитарные коридоры, регулярные обмены пленных и тел погибших, защита критической инфраструктуры от ударов, совместные группы по разминированию. Каждая выполненная мера — маленький кирпичик в восстановление минимального доверия.
Дополнительный элемент — механизмы верификации. Независимые наблюдатели, технический мониторинг, горячие линии между штабами снижают риск эскалаций из-за инцидентов и взаимных обвинений. Важно, чтобы все процедуры были максимально прозрачны, а нарушение фиксировалось и имело предсказуемые последствия, понятные обеим сторонам. Это скучная, рутинная работа, но без неё любые политические заявления остаются лозунгами.
Отдельно стоит вопрос справедливости и ответственности. Чем дольше идёт война, тем жёстче требования к наказанию за преступления. Полному миру нередко предшествуют гибридные модели: ограниченные амнистии для рядовых при процессах над теми, кто отдавал преступные приказы; компенсационные фонды для пострадавших; международно признаваемые процедуры расследований. Это болезненные, часто непопулярные решения, но без них ненависть не снижается, а лишь уходит вглубь и взрывается спустя годы.
Информационное измерение не менее важно. Риторика лидеров, тона сообщений в медиа, сообщения о «предательстве» или «непоколебимости» — всё это формирует общественную готовность к переговорам либо к их срыву. Если политикам важно открыть «окно возможностей», им приходится объяснять обществу цену продолжения войны и реальную стоимость любого мира — неполного, несовершенного, но спасительного с точки зрения человеческих жизней и восстановления.
На уровне практических шагов снижение ненависти возможно через гуманитарные действия, мало связанные с политикой: совместное восстановление критических объектов, защита энергетической инфраструктуры зимой, координация эвакуаций и обменов, работа по поиску пропавших без вести, упрощение пересечения линий разграничения для семей и медиков, социальные программы поддержки пострадавших. Эти меры не решают противоречия, но возвращают людям ощущение нормальности и человеческого достоинства.
Сценарии выхода из войны чаще всего завязаны на «окна» — моменты, когда военная динамика стабилизируется, ресурсное давление становится критичным, а политические циклы подталкивают к переговорам. Тогда срабатывают заготовленные ранее дорожные карты. И если их нет — если до этого момента стороны только наращивали список взаимных претензий, — шанс упускается, а война превращается в долгую, изматывающую «заморозку» с периодическими вспышками.
Именно поэтому акцент на ненависти — не фигура речи. Это не риторический жест, а указание на узел, в котором завязаны безопасность, политика и общественные эмоции. Без адресной работы с этой эмоцией — через правду о преступлениях, справедливые механизмы ответственности, гуманитарные практики, прозрачные гарантии и постепенность — любой посредник, кем бы он ни был, сталкивается с потолком возможностей. Условно говоря, можно привезти «бумагу» с подписью, но невозможно заставить общество жить по ней, если оно внутренне не готово.
Итог прост и трезв: урегулирование на Украине упрётся не только в карты и армии, но в сердца и головы людей, вовлечённых в конфликт. Признание этого факта — первый шаг к реалистичной стратегии мира. Она строится на последовательном снижении взаимной вражды, накоплении маленьких успешных договорённостей, честном разговоре о цене компромисса и твёрдых, проверяемых гарантиях. Всё остальное — обещания быстрых побед и мгновенных сделок — неизбежно разобьётся о реальность, которую Трамп обозначил одним словом: ненависть.
