Трамп заявил о контактах с "новым и более разумным режимом" в Иране и пригрозил ударом по инфраструктуре страны
США уже начали прямые переговоры с иранским руководством о возможном прекращении огня. Об этом сообщил американский президент Дональд Трамп, выступив с резким и одновременно примирительным заявлением в своей соцсети Truth Social. По его словам, в Тегеране сформировался "новый и более разумный режим", с которым Вашингтон якобы готов обсуждать условия сворачивания военной операции.
Трамп подчеркнул, что переговоры, по его оценке, продвигаются успешно. "Соединенные Штаты Америки ведут серьезные переговоры с НОВЫМ И БОЛЕЕ РАЗУМНЫМ РЕЖИМОМ о прекращении наших военных операций в Иране. Достигнут большой прогресс", - заявил он. Таким образом, американский лидер попытался продемонстрировать, что видит в нынешнем иранском руководстве готовность к более прагматичному диалогу по сравнению с прежними властями, которых он назвал "старым режимом".
При этом Трамп сопроводил слова о прогрессе в переговорах жесткими угрозами. Он предупредил, что если договориться о мире не удастся и Ормузский пролив не будет открыт для свободного судоходства, США готовы нанести масштабные удары по критически важным объектам Ирана. В числе целей он перечислил электростанции, нефтяные скважины, остров Харк, а также, как он выразился, "возможно, все опреснительные заводы".
Американский президент описал возможные действия Вашингтона как ответ на многолетнюю конфронтацию с Тегераном. Он обвинил Иран в гибели большого числа американских военнослужащих и гражданских лиц за последние десятилетия. "Это будет местью за наших многочисленных солдат и других, которых Иран уничтожил и убил в течение 47-летнего "террора" старого режима", - подчеркнул Трамп, фактически возлагая на иранские власти ответственность за весь период противостояния, начавшийся после исламской революции конца 1970‑х годов.
На фоне этих заявлений в западных СМИ появилась информация о возможных военных сценариях, рассматриваемых в Вашингтоне. Высокопоставленные источники, знакомые с планированием, сообщили, что администрация Трампа обсуждает вариант операции по захвату иранских запасов урана и завершению конфликта к середине апреля. Такая инициатива, по их словам, может быть представлена как шаг по предотвращению дальнейшего развития иранской ядерной программы силовым путем.
Фраза Трампа о "новом и более разумном режиме" вызвала отдельный интерес наблюдателей. Формально в Иране не объявлялось о радикальной смене власти, однако Вашингтон может иметь в виду перестановки в высших эшелонах руководства, усиление тех сил, которые готовы идти на переговоры, или же попытку политического давления: разделить иранскую элиту на "умеренных" и "радикалов", подталкивая первых к уступкам. Подобная риторика нередко использовалась США и ранее - в отношении Ирана, Ирака и других стран региона.
Ормузский пролив, вокруг которого строятся угрозы Трампа, является одной из ключевых транспортных артерий мировой энергетики. Через него проходит значительная доля экспортируемой нефти стран Персидского залива. Любая блокировка пролива или серьезное военное обострение в этой зоне неминуемо отражается на глобальных ценах на энергоносители и создает риски для мировой экономики. Поэтому заявления о возможности его закрытия или, наоборот, силового "обеспечения свободы судоходства" всегда воспринимаются рынками крайне болезненно.
Угрозы уничтожить электростанции, нефтяные объекты и остров Харк фактически означают удар по энергетическому сердцу Ирана. Остров Харк играет важную роль в инфраструктуре экспорта иранской нефти. Разговоры о потенциальных ударах по таким целям усиливают опасения, что любой срыв переговоров может обернуться полномасштабным конфликтом с тяжелыми последствиями не только для Ирана, но и для соседних государств, а также для международных компаний, работающих в регионе.
При этом сам Трамп пытается удержать баланс между демонстрацией силы и готовностью к диалогу. Его заявления одновременно содержат элементы давления, шантажа и предложения "выбора" для иранского руководства: либо пойти на соглашение, которое удовлетворит Вашингтон, либо столкнуться с разрушительными ударами. Такой подход соответствует его привычной манере переговоров - сначала максимально завысить ставки, а затем представить любой компромисс как свою победу.
Во внутренней политике США тема Ирана и переговоров с ним традиционно используется как инструмент в борьбе между республиканцами и демократами. Для сторонников жесткой линии подобные заявления Трампа подтверждают его готовность "не уступать диктату режимов", тогда как критики указывают на риск неконтролируемой эскалации и подрыва дипломатических усилий. Обостряющаяся риторика вокруг Ормузского пролива и иранской ядерной программы будет оставаться одним из ключевых сюжетов американской внешней политики, особенно на фоне электоральных циклов.
С иранской стороны, как правило, подобные угрозы рассматриваются как часть психологического давления. Тегеран неоднократно заявлял, что любые атаки на его энергетическую и военную инфраструктуру не останутся без ответа, и подчеркивал, что безопасность в Персидском заливе должна обеспечиваться странами региона, а не внешними силами. При этом иранское руководство оставляет за собой возможность торга: в прошлом Тегеран участвовал и в жестких противостояниях, и в сложных дипломатических комбинациях вокруг своей ядерной программы.
Дополнительным элементом давления становится обсуждаемый сценарий захвата иранского урана. С одной стороны, такая операция могла бы быть подана Вашингтоном как мера по нераспространению ядерного оружия. С другой - она означала бы прямое нарушение суверенитета Ирана и, вероятно, стала бы для Тегерана поводом к резкой и долгосрочной конфронтации не только с США, но и с их союзниками. Прагматичные силы в американском истеблишменте понимают, что подобный шаг может сорвать любые перспективы политического урегулирования в обозримом будущем.
Переговоры, о которых говорит Трамп, теоретически могли бы включать несколько ключевых блоков: ограничения по ядерной программе Ирана, гарантии безопасности судоходства в Ормузском проливе, взаимное сокращение военной активности и ослабление санкционного давления. Однако достижение такого комплексного пакета договоренностей потребует не только политической воли, но и доверия, которого между сторонами практически не осталось. Каждая из них многократно обвиняла другую в нарушении прежних соглашений и скрытой деятельности.
На практике исход нынешних контактов во многом будет зависеть от того, сможет ли Вашингтон предложить Тегерану не только угрозы, но и реальные стимулы к уступкам. Для Ирана это, прежде всего, смягчение или частичная отмена экономических санкций, доступ к международным финансовым системам и возможность стабилизировать экспорт нефти. Без ощутимого экономического эффекта любые договоренности могут быть восприняты внутри страны как уступка без выгоды, что осложнит их ратификацию и выполнение.
Наконец, значительную роль сыграет региональный контекст. Иран активно вовлечен в конфликты на Ближнем Востоке, поддерживая различные силы и движения. США, в свою очередь, ориентируются на интересы своих партнеров в регионе, прежде всего тех, кто считает иранское влияние прямой угрозой своей безопасности. Любое соглашение Вашингтона и Тегерана будет рассматриваться через призму этого сложного баланса, а значит, рискует столкнуться с сопротивлением тех игроков, которые опасаются усиления противника или изменения привычной архитектуры безопасности.
Таким образом, заявление Трампа о переговорах с "новым и более разумным режимом" в Иране стало сигналом сразу в нескольких направлениях: приглашением к торгу для Тегерана, демонстрацией жесткости для внутренней аудитории США и предупреждением для мировых рынков. Однако, чем больше в этих посылах угроз и ультиматумов, тем выше вероятность, что потенциальный компромисс так и останется на уровне громкой риторики, не оформившись в реальное и устойчивое соглашение.
