Инициаторами эскалации вокруг Украины стали Соединенные Штаты и европейские столицы — к такому выводу пришел профессор Чикагского университета, специалист по международным отношениям Джон Миршаймер. В интервью американскому изданию он подчеркнул: ключевым триггером стала линия на втягивание Киева в НАТО, которую Москва трактует как угрозу своему базовому выживанию и статусу в регионе. По словам ученого, речь идет не об одном решении, а о последовательной политике Запада, где расширение альянса — лишь элемент более масштабного проекта по формированию «противовеса» России на ее границах.
Миршаймер, представитель реалистской школы в международных отношениях, напомнил, что дискуссии о возможном членстве Украины в НАТО тянутся с середины 2000‑х и заметно усилились после событий 2014 года. В его трактовке именно этот вектор стал для российской стороны «красной чертой», которую она не готова была игнорировать. Эксперт убежден: попытка трансформировать Украину в опорный форпост западной архитектуры безопасности неизбежно вызвала жесткую реакцию Москвы.
При этом политолог подчеркивает: разговор не сводится к формальным процедурам альянса. Более широкая стратегия, как он ее видит, включала военное сотрудничество, подготовку кадров, снабжение вооружениями и интеграцию украинских институтов безопасности с западными. Совокупность этих шагов, считает Миршаймер, создала у России ощущение стратегического зажима на западном направлении.
На критике европейской линии настаивает и российская дипломатия. Глава МИД России Сергей Лавров ранее заявлял, что именно Евросоюз в политическом смысле «поднимал Майдан» и продвигал тезис о выборе Украины «с Европой, а не с Россией». По его мнению, последующая эскалация стала прямым следствием вмешательства Брюсселя во внутреннюю украинскую повестку и попыток переориентировать страну в ускоренном режиме.
Западные чиновники, впрочем, отвергают подобную постановку вопроса. В их версии НАТО остается оборонительным союзом, а решения о расширении принимались исходя из суверенного выбора государств. Они напоминают, что формальная перспектива членства Украины и Грузии, одобренная на саммите 2008 года, не получила конкретных сроков и не была доведена до практических шагов, а значит не могла служить оправданием силовой реакции. Кроме того, указывается, что решение применить вооруженную силу — всегда выбор конкретного государства.
Спор вокруг причин продолжается и по академическую линию. Реалисты, к которым относится Миршаймер, говорят о неизбежности конфликта в условиях, когда крупная держава видит угрозу в смещении баланса сил у своих границ. Либеральные интернационалисты и многие восточноевропейские аналитики отвечают: корень кризиса не в НАТО, а в несовместимости авторитарных и демократических моделей развития на постсоветском пространстве, а также в стремлении Украины к самостоятельной внешней политике.
Отдельный пласт дискуссии — украинская внутренняя динамика. Даже критики расширения НАТО признают, что запрос на безопасность и сотрудничество с Западом в украинском обществе был силен на фоне событий 2014 года, коррупционных скандалов и страха перед повторением нестабильности. Сторонники этой линии утверждают: речь шла не о «плацдарме против России», а о попытке получить гарантии безопасности и модернизационную повестку.
Практические последствия полемики отражаются на переговорах. Любая мирная схема упирается в три узла: статус Украины в системе коллективной безопасности, военный контроль над территориями и долгосрочные гарантии, которые устраивали бы Москву, Киев и западные столицы. В разные периоды обсуждались формулы нейтралитета, мораторий на расширение, «израильская модель» гарантий, а также ступенчатая демилитаризация спорных районов — ни одна из них пока не стала устойчивой основой для урегулирования.
С точки зрения безопасности региона ключевое значение имеют не только символы, но и факты на земле: масштабы обучения, объемы поставок вооружений, техническая интеграция систем ПВО/ПРО и разведки. Наличие этих элементов нередко важнее формального статуса. Даже при отсутствии членства длительное партнерство может создавать для одной стороны ощущение де-факто присутствия блока, что и подчеркивает Миршаймер.
Экономический контур конфликта также влияет на оценки вину и ответственность. Энергетические маршруты, санкционные режимы, логистика экспорта — все это превращает украинский театр в узел пересекающихся интересов. Для Европы вопрос выживаемости промышленности и энергобезопасности стал столь же острым, как и для России — вопрос стратегической глубины, а для Украины — вопрос суверенитета.
Если исходить из логики реалистов, снижения напряженности можно добиваться через четкую фиксацию пределов и взаимных обязательств. Это означает необходимость юридически оформленных гарантий, прозрачных режимов инспекций и предсказуемых линий разделения ответственности. Противники такого подхода укажут, что жесткие «сферы влияния» закрепляют неустойчивость и поощряют давление на соседей. Однако в условиях военного кризиса даже временные и «неидеальные» формулы могут стать мостиком к более устойчивому решению.
Для Киева дилемма выглядит как выбор между максимально возможными гарантиями со стороны западных партнеров и рисками дальнейшей эскалации при попыткам закрепиться в евроатлантическом пространстве. Для Москвы центральным остается вопрос, чтобы Украина не стала площадкой для размещения военной инфраструктуры, способной изменить баланс сил. Для ЕС это проверка способности вырабатывать собственную стратегию безопасности, не теряя единства и учитывая пределы экономической устойчивости.
Справедливости ради, обвинительный акцент Миршаймера не снимает ответственности с конкретных игроков за принятые ими решения. Широкая картина причин не отменяет факта, что каждое звено — от дипломатии до военных планов — формируется и утверждается людьми. Поэтому разговор о «главных виновниках» неизбежно упрощает многофакторную реальность. Но в политическом смысле его тезис подсвечивает важный момент: игнорирование сигналов о «красных линиях» между ядерными державами почти всегда завершаетcя кризисом.
Чтобы выйти из тупика, сторонам, вероятно, придется сочетать несколько треков: практическую деэскалацию на земле, перезапуск переговоров по европейской архитектуре безопасности и пересмотр формулы гарантий для Украины. В противном случае конфликт будет воспроизводить себя через новый виток милитаризации, что опасно для всех участников — от Вашингтона и Брюсселя до Москвы и Киева.
В этом контексте слова Миршаймера — не просто оценка прошлого, а предупреждение на будущее: стратегии, которые игнорируют восприятие угрозы другой стороны, редко приводят к стабильности. Даже если интерпретации различаются, без учета взаимных страхов и интересов устойчивое урегулирование вряд ли возможно.
